Так. С чего началось не помню, наверное с Макса опять (то есть с его блога). Это он там так культурно писал, писал, потом вставил мату, чтоб мозг встряхнуть слегка, и пошло поехало. Вспомнилось…

Во-первых, Оксанка с утречка прислала поржать (детей только с экранов уберите, поскольку это сейчас 6.01 минут мата начнется. Рекомендую посетить туалет ДО…)

Потом было воскресное посещение блога товарищча Finto Pazzo, принесшее очередную здоровенную, прямо скажем, порцию мата и смеха вот отседова… Есть-таки женщины в русских селеньях!

И это навеяло на меня воспоминания о дне из жизни, об однокурснице Анечке Михеевой и о творческом применении русского языка.

В то время мы с Оксанкой Сайченко были в самом начале нашей галерейной деятельности.

Лето. Диплом позади. Все дети с курса шляются по большей части без дела, либо в поисках чего-либо, иногда посещая нас в нашей Арт-студии “27 квадратных метров”. Наверное это была наша вторая по счету выставка. На стенах мы имели плотно друг к другу все что могли наскрести с наших – масло, графику… – все что было.

В тот полдень их было трое – Анечка, Сашка Барковский и Максимка.

Анечка – обаятельная, невысокая, закругленная блондинка. Остальные – длинные, отроугольные, на вид понурые. Ходят парно.

Зашли. О том о сем немного. Пошли вдоль стен, оматривать. О том о сем немного. Жарко. Новостей особых нет. Они, длинные, стоят, на лицах безмятежность. Говорить, неверное, было особо не о чем.

– Ну, что, говны, – с ласковой заботой и ударением на первом слоге молвила Анечка, – пошлите.

И говны, ни слова не говоря, послушно пошли вслед за ней.

И такая в этом была любовь, такое единство, что нам с Оксанкой осталось только расстроганно переглянуться. Без слов.